Неточные совпадения
К тому же внутренняя
дверь отворилась настежь, и из нее
выглянуло несколько любопытных.
Похолодев и чуть-чуть себя помня, отворил он
дверь в контору. На этот раз в ней было очень мало народу, стоял какой-то дворник и еще какой-то простолюдин. Сторож и не
выглядывал из своей перегородки. Раскольников прошел в следующую комнату. «Может, еще можно будет и не говорить», — мелькало в нем. Тут одна какая-то личность из писцов, в приватном сюртуке, прилаживалась что-то писать у бюро. В углу усаживался еще один писарь. Заметова не было. Никодима Фомича, конечно, тоже не было.
Поровнявшись с хозяйкиною кухней, как и всегда отворенною настежь, он осторожно покосился в нее глазами, чтоб оглядеть предварительно: нет ли там, в отсутствие Настасьи, самой хозяйки, а если нет, то хорошо ли заперты
двери в ее комнате, чтоб она тоже как-нибудь оттуда не
выглянула, когда он за топором войдет?
В
дверях в эту минуту рядом с Лебезятниковым показалось и еще несколько лиц, между которыми
выглядывали и обе приезжие дамы.
Между тем в доме суматоха продолжалась. То из одного, то из другого окна
выглянет голова; сзади старухи
дверь отворялась немного и затворялась; оттуда
выглядывали разные лица.
Хозяйка
выглянула из
двери с предложением посмотреть полотно: принесли продавать, так не понадобится ли?
— Что вы, Михей Андреич, кричите так? — сказали хозяйка и Анисья,
выглянув из-за
дверей. — Двое прохожих остановились, слушают, что за крик…
Те же и трактирный слуга, сопровождаемый Осипом. Бобчинский
выглядывает в
дверь.
Осип
выглянул из
дверей, произнесши: «Сейчас».
Бобчинский
выглядывает в
дверь и в испуге прячется.
Бобчинский
выглядывает из
дверей.
Городничий и Добчинский садятся. Бобчинский
выглядывает в
дверь и прислушивается.
Но только что он двинулся,
дверь его нумера отворилась, и Кити
выглянула. Левин покраснел и от стыда и от досады на свою жену, поставившую себя и его в это тяжелое положение; но Марья Николаевна покраснела еще больше. Она вся сжалась и покраснела до слез и, ухватив обеими руками концы платка, свертывала их красными пальцами, не зная, что говорить и что делать.
— Граф, ваша maman зовет вас, — сказала княжна Сорокина,
выглядывая из
двери ложи.
В четвертом часу он услыхал шаги по коридору и
выглянул в
дверь.
— Поди посмотри, чего надо. Какая-то барыня, — сказал Капитоныч, еще не одетый, в пальто и калошах,
выглянув в окно на даму, покрытую вуалем, стоявшую у самой
двери.
— Аккуратен, — сказала Марина,
выглядывая из освещенного квадрата
дверей, точно из рамы. — Самовар подашь, Глафирушка.
Выглянув из
двери, Фроленков спросил...
Поглаживая ногу, Крэйтон замолчал, и тогда в вагоне стало подозрительно тихо. Самгин
выглянул из-под руки жандарма в коридор:
двери всех купе были закрыты, лишь из одной высунулась воинственная, ершистая голова с седыми усами; неприязненно взглянув на Самгина, голова исчезла.
Мы шли по полям, засеянным разными овощами. Фермы рассеяны саженях во ста пятидесяти или двухстах друг от друга. Заглядывали в домы; «Чинь-чинь», — говорили мы жителям: они улыбались и просили войти. Из
дверей одной фермы
выглянул китаец, седой, в очках с огромными круглыми стеклами, державшихся только на носу. В руках у него была книга. Отец Аввакум взял у него книгу, снял с его носа очки, надел на свой и стал читать вслух по-китайски, как по-русски. Китаец и рот разинул. Книга была — Конфуций.
Жена приказчика
выглядывала из
двери в то время, как испуганная девушка с пушками подавала блюдо, а сам приказчик, гордясь искусством своей жены, всё более и более радостно улыбался.
Я толкнулся во флигель к Николаю Васильевичу — дома нет, а между тем его нигде не видно, ни на Pointe, [Стрелке (фр.).] ни у Излера, куда он хаживал инкогнито, как он говорит. Я — в город, в клуб — к Петру Ивановичу. Тот уж издали, из-за газет, лукаво
выглянул на меня и улыбнулся: «Знаю, знаю, зачем, говорит: что,
дверь захлопнулась, оброк прекратился!..»
В растворенные
двери реставрированного атриума, без лар и пенат, видится уже не анархия, не уничтожение власти, государства, а строгий чин, с централизацией, с вмешательством в семейные дела, с наследством и с лишением его за наказание; все старые римские грехи
выглядывают с ними из щелей своими мертвыми глазами статуи.
Время от времени я
выглядывал в
дверь и видел старика, сидевшего на том же месте, в одной и той же позе. Пламя костра освещало его старческое лицо. По нему прыгали красные и черные тени. При этом освещении он казался выходцем с того света, железным человеком, раскаленным докрасна. Китаец так ушел в свои мысли, что, казалось, совершенно забыл о нашем присутствии.
Жилин губами и руками показал, чтоб пить ему дали. Черный понял, засмеялся,
выглянул в
дверь, кликнул кого-то: «Дина!»
Только что князь умылся и успел сколько-нибудь исправить свой туалет, отворилась
дверь снова, и
выглянула новая фигура.
Дверь действительно отворилась.
Выглянул лакей и возвестил, что «господ дома нет-с».
Коля вошел первый. Какая-то дама, сильно набеленная и нарумяненная, в туфлях, в куцавейке и с волосами, заплетенными в косички, лет сорока,
выглянула из
дверей, и сюрприз генерала неожиданно лопнул. Только что дама увидала его, как немедленно закричала...
В
дверях показалась старуха няня, из-за которой
выглядывала детская русая головка.
При звуках этой песни добродушная Виринея, забыв досаду на Василь Борисыча,
выглянула из боковуши и, остановясь в
дверях, пригорюнилась.
Голос, певший песню, вдруг оборвался совсем близко около хаты, громко звякнула железная клямка, и в просвете быстро распахнувшейся
двери показалась рослая смеющаяся девушка. Обеими руками она бережно поддерживала полосатый передник, из которого
выглядывали три крошечные птичьи головки с красными шейками и черными блестящими глазенками.
Я бросился к
двери и отворил; разом со мной отворилась и другая
дверь в конце коридора, хозяйкина, как узнал я после, откуда
выглянули две любопытные головы.
Я замолчал, потому что опомнился. Мне унизительно стало как бы объяснять ей мои новые цели. Она же выслушала меня без удивления и без волнения, но последовал опять молчок. Вдруг она встала, подошла к
дверям и
выглянула в соседнюю комнату. Убедившись, что там нет никого и что мы одни, она преспокойно воротилась и села на прежнее место.
Я прождал пять минут, наконец — десять; глубокая тишина вдруг поразила меня, и я решился
выглянуть из
дверей и окликнуть. На мой оклик появилась Марья и объявила мне самым спокойным тоном, что барыня давным-давно оделась и вышла через черный ход.
Налево была другая комната, но
двери в нее были притворены, хотя и отпирались поминутно на маленькую щелку, в которую, видно было, кто-то
выглядывал — должно быть, из многочисленного семейства госпожи Лебрехт, которой, естественно, в это время было очень стыдно.
Лука(
выглядывая из
двери). Это я?
Проходя верхним рекреационным коридором, Александров заметил, что одна из
дверей, с матовым стеклом и номером класса, полуоткрыта и за нею слышится какая-то веселая возня, шепот, легкие, звонкие восклицания, восторженный писк, радостный смех. Оркестр в большом зале играет в это время польку. Внимательное, розовое, плутовское детское личико
выглядывает зорко из
двери в коридор.
Дверь приотворилась, и на пороге в залу показался еще довольно молодой человек с южнорусским лицом. Он был в одном жилете и,
выглянув, тотчас спрятался назад и проговорил...
В то утро, которое я буду теперь описывать, в хаотическом доме было несколько потише, потому что старуха, как и заранее предполагала, уехала с двумя младшими дочерьми на панихиду по муже, а Людмила, сказавшись больной, сидела в своей комнате с Ченцовым: он прямо от дяди проехал к Рыжовым.
Дверь в комнату была несколько притворена. Но прибыл Антип Ильич и вошел в совершенно пустую переднюю. Он кашлянул раз, два; наконец к нему
выглянула одна из горничных.
Между тем как я предавался этим размышлениям, лошади как-то сами собой остановились.
Выглянувши из тарантаса, я увидел, что мы стоим у так называемого постоялого двора, на
дверях которого красуется надпись:"распивочно и навынос". Ямщик разнуздывает лошадей, которые трясут головами и громыхают бубенчиками.
Николай Всеволодович не слыхал стука в
дверь, а расслышал лишь только робкий вопрос мамаши, но не успел на него ответить. Пред ним в эту минуту лежало только что прочитанное им письмо, над которым он сильно задумался. Он вздрогнул, заслышав внезапный окрик Петра Степановича, и поскорее накрыл письмо попавшимся под руку пресс-папье, но не совсем удалось: угол письма и почти весь конверт
выглядывали наружу.
Комната, из которой
выглянул Петр Степанович, была большая овальная прихожая. Тут до него сидел Алексей Егорыч, но он его выслал. Николай Всеволодович притворил за собою
дверь в залу и остановился в ожидании. Петр Степанович быстро и пытливо оглядел его.
На этот раз убеждения подействовали, и кадриль кой-как составилась. Из-за
дверей коридора, примыкавшего к зале,
выглядывали лица горничных и других зрителей лакейского звания, впереди которых, в самой уже зале, стоял камердинер его высокородия. Он держал себя, как и следует камердинеру знатной особы, весьма серьезно, с прочими лакеями не связывался и, заложив руки назад, производил глубокомысленные наблюдения над танцующим уездом.
Он
выглянул в переднюю, услал за чем-то Никиту, чтобы быть совершенно одному, запер за ним
дверь и, возвратившись к себе в комнату, принялся с сильным сердечным трепетаньем разворачивать сверток.
Из отворенной
двери соблазнительно
выглядывали изящный туалет, тоже установленный разными вещицами и принадлежностями из фарфора и хрусталя, и часть высокой кровати под белоснежным одеялом, из-под которого для очень внимательного наблюдателя
выглядывали шитые золотом миниатюрные утренние туфельки хозяйки.
Малгоржан высунул нос в щель своей полупритворенной
двери. Из противоположной щели
выглядывал нос Анцыфрова. В третьей
двери белелась ночная кофта Лидиньки, и только из комнаты князя раздавался далеко не аристократический и никакими звонками не возмутимый храп юного Мецената.
Но вот начинается и вылазка: из
дверей одной избы
выглянул на улицу зипун и стал-стоит на ветре; через минуту из другой
двери высунулась нахлобученная шапка и тоже застыла на месте; еще минута, и они увидали друг друга и поплыли, сошлись, вздохнули и, не сказав между собою ни слова, потянулись, кряхтя и почесываясь, к господскому дому, на темном фасе которого, то там, то здесь, освещенные окна сияли как огненные раны.
— Боже мой! ma chère, [Моя дорогая (франц.).] сюда идет мужчина! Но служанка,
выглянув из-за
двери, которую хотела запереть, тотчас же отменила это намерение и отвечала...
На корабле меня, по-видимому, ждали. Из
дверей кухни
выглянула голова в колпаке, скрылась, и немедленно явился расторопный мулат, который взял мои вещи, поместив их в приготовленную каюту.
Мой друг, граф Карнеев, стоит позади, у самой церковной
двери, за ктиторским шкафом, и продает свечи. Он прилизан, примазан и испускает из себя наркотический, удушливый запах духов. Сегодня он
выглядывает таким душкой, что, здороваясь с ним утром, я не удержался, чтобы не сказать...